Duomo (Aleksandr Leont’ev)

The empty foam of marble freezes.

And I will find a simile, I know,
Later on–when I’m flying past:
Like some Alps in beige-coloured snow.
The same flying buttresses and the same ribs.
Here motion appears as something untrue.
A type of evil, loveless architecture–
A butterfly that’s pierced through and through.

Who is going to fill the bulky
Many-tiered organ with unhurried air,
And the pipes, sliding through the registers?
An Arabian hurricane without compare!
So is this heaviness not something close to me?
…Save it and make, one day, some lace
With bobbins fashioned from the stone
And with a frame that doesn’t lose the place.

In the azure labyrinth, my dear,
Are we not glad to go astray?
But why are the obstacles multiplying
As my legs are weakening on the way…
What, are we still climbing? A bit higher?
It is cold in this gargoyles’ insect shell.
‘Give me a hand’–I asked you on the roof
Needing tenderness, but a sceptic as well.

All of Milan with its rings that bustle
Can be seen from this height as it looms
But the lazy olive-trees in the suburbs are dearer
To me, and also the first of the blooms.
Let’s go down! Isn’t it dizziness
That’s to blame? Decide on some goal.
The Church of the Spirit?–fear and rejection.
Like a cathedral wherein is no soul.

Duomo

Стынет пена мрамора пустая.
Подобрать сравнение смогу
После — в самолете пролетая:
Словно Альпы в бежевом снегу.
Те же аркбутаны и нервюры.
Здесь движенье выглядит как ложь.
Род безлюбой, злой архитектуры.
Бабочка, исколотая сплошь.

Кто наполнит воздухом небыстрым
Грузный многоярусный орган,
Кладку труб, скользя по всем регистрам? —
Аравийский только ураган!
Так ли эта тяжесть не близка мне?
…Упаси создать когда-нибудь
Кружево — с коклюшками из камня,
Со станком, откуда не вспорхнуть…

Разве мы, любимая, не рады
В лабиринт ажурный забрести?
Но зачем же множатся преграды
И слабеют ноги на пути…
Что, еще поднимемся? Повыше?
Холодно в хитине из химер.
“Руку дай!” — просил тебя на крыше:
В нежности нуждался, маловер.

Весь Милан, чьи кольца суетливы,
Виден с грандиозной высоты.
Но милей — ленивые оливы
В пригородах, первые цветы.
Спустимся! Не головокруженье
Виновато ль? Что-нибудь реши.
Церковь Духа? — страх и отторженье.
Как собор, в котором нет души.

‘It may seem, at first glance…’ (Igor Irten’ev)

It may seem, at first glance
That I write verse seeking an advance,
Because I only have gain at heart
That’s true, of course, but just in part.

The money they pay me for it today
Won’t buy my wife a coat, no way
But she can wear the old one, no doubt,
Better that than wear a new one out.

Some think I write verse seeking fame
But that idea is truly lame.
Fame’s here for now, gone next day
So why begin this risky play?

Some people may take to heart
That I write verse for the sake of art
But I would cringe at the very word
So that idea is basically absurd.

There are also ideas, somewhat worse
It’s for my soul that I write verse
But I concluded long ago
The soul is steam, that we know.

I have to confess loud and clear
I don’t know where the bodies are buried here
But, I concede, I’ll look askance
If someone digs them up by chance.

Показаться может при первом взгляде,
Что пишу стихи я корысти ради,
Из одной лишь только к наживе страсти.
Это верно, конечно, но лишь отчасти.

Денег тех, что за них мне сегодня платят,
На пальто жене один черт не хватит,
Не беда, пусть в старом пока походит,
Чем обновку трепать по такой погоде.

Кто считает, что я их пишу для славы,
Полагаю, тоже не сильно правы.
Она есть сегодня, а завтра нету,
Ну и смысл заваривать кашу эту?

У кого-то может возникнуть чувство,
Что пишу я их во имя искусства.
Но меня корежит при этом слове,
Так что чувство ложно в самой основе.

Есть еще подозренья, причем большие,
Что пишу стихи свои для души я,
Но пришел к убежденью уже давно я,
Что душа есть пар и не что иное.

Так что должен вам признаться открыто,
Что не знаю, где тут собака зарыта,
Но, признаюсь, сильно меня расстроит,
Если кто-то ее невзначай отроет.

Diaboliad at the Courtyard Theatre

                                                                     
We have received the following from the Courtyard Theatre Training Company:


                                                       Company:  Theatre N1 

Play: 

Diabolid by Mikhail Bulgakov

Director:

Freda 0’Byrne

Dates & Times 

24th - 29th May 2016, 19:30pm 

Venue:

The Courtyard Theatre,

40 Pitfield Street, Hoxton, N1 6EU

Booking:

http://www.ticketweb.co.uk/search/?keyword=Diaboliad 

Ticket Web: 0844 477 1000

Courtyard Theatre Box Office: 020 7729 2202

Directed by Freda O'Byrne

Designed by Catherine Morgan

Lighting by Guiliano Bocca

Comrade Korotkov works at The Main Central Depot of Match Materials as chief clerk. One day, he makes an easy but fatal error which catapults him into a surreal, mind blowing world of twins, match boxes, lost jobs, mistaken identities, stolen papers, unrequited love, Moscow's absurd and labyrinthine bureaucracy, bedevilment, fire engines and soldiers’ underwear.

We are N1 Theatre Company, residents at the Courtyard Theatre, Hoxton, and will be presenting our version of Bulgakov's satirical story using mime, movement, song, puppetry and a sense of the ridiculous. We are a working as a creative ensemble under the direction of Freda O'Byrne, building aneclectic piece of movement based visual theatre...... and we only have three weeks to do it! 

Андрей Зорин в клубе «Открытая Россия», 16 мая 19:00

За последние 300 лет в русской истории произошли несколько монументальных трансформаций. Чаще всего они случались из-за ощущения непрерывного и нарастающего отставания от передового Запада. Отставание воспринималось как прямая угроза существованию страны. Попытки ликвидировать этот разрыв — сверху с опорой на новую элиту, которая создавалась в процессе преобразований.
В чем идеология и мифология этих «трансформационных рывков», которые менялись от века к веку, но все же сохранили преемственность? Можно ли предсказать новые резкие радикальные изменения? Об этом — лекция Андрей Зорина.

Андрей Зорин —историк и филолог, специалист в области истории российской культуры и интеллектуальной истории. Доктор филологических наук. 2004 года — профессор Оксфордского университета и Московской высшей школы социальных и экономических наук («Шанинки»). Преподавал в Гарвардском, Стэнфордском, Нью-Йоркском и других американских университетах. Член редколлегии журналов «Новое литературное обозрение», Slavic Review (США), Cahiers de Monde Russe (Франция). Автор книг «Кормя двуглавого орла… Русская литература и государственная идеология последней трети XVIII—XIX веков » (2014) и «Появление героя. Из истории русской эмоциональной культуры конца XVIII— начал XIX веков» (2016), а так же и более двухсот статей, опубликованных на русском, английском, французском и немецком и других языках. Живет в Оксфорде.

Вход свободный по предварительной регистрацииhttps://www.eventbrite.co.uk/e/25342433902.
 
Клуб «Открытая Россия» / The Open Russia Club
16 Hanover Square, Mayfair, W1S 1HT London, United Kingdom
+44 20 3769 6429

‘….to learn to react to the world’ (Oleg Dozmorov)

‘…to learn to react to the world
in a verbal manner. Not simply verbal,
but strictly in rhyme, to observe the metre
prescribed by the tradition of centuries.
Truly, amongst the other fates,
is this not a great and glorious lot?’

The world is composing a dirty spring.
Tajiks sort Russian rubbish
quietly and solemnly, and I
for some reason envy them–people, after all.
We could forget Russian, live like your Tajik,
go far away, where we are the Tajiks.

There are no dictionaries, encyclopedias or books,
there’s no need for reading and writing or spelling.
Out of all the words, there remain ‘me’, ‘you’, ‘he’,
‘cheese’, ‘telephone’, ‘bread’, ‘sweetcorn’.
A simple life: find yourself work,
a place to undress and go to sleep.

Sometime we will return–Islam will be here,
and in all of the blessed world.
Two or three friends will remember us, we will visit
beloved graves in the cemetery .
And on headstones we will read the letters
like Latin at the university.

“…учиться реагировать на мир
словесным образом. Не попросту словесным,
а строго в рифму, соблюдать размер,
предписанный столетьями традиций.
Не правда ли, меж жребиев других
великая, прославленная участь?”

Мир сочиняет грязную весну.
Таджики сортируют русский мусор
спокойно и торжественно, и я
завидую им почему-то — люди.
Забыть бы русский, жить что твой таджик,
уехать далеко, где мы таджики.

Нет словарей, энциклопедий, книг,
не нужно грамоты, правописанья.
Из всех-то слов остались “я”, “ты”, “он”,
“сыр”, “телефон”, “лепёшки”, “кукуруза”.
Простая жизнь: найти себе работу
и место, чтоб раздеться и уснуть.

Когда-нибудь вернёмся — тут ислам,
как и во всём благословенном мире.
Нас вспомнят два-три друга, мы придём
на кладбище к возлюбленным могилам.
И на надгробьях прочитаем буквы,
как университетскую латынь.

Geopolitics of clothing (Ekaterina Kanaikina)

Russia was born barefoot, and in a shirt
At once she jumped in the daisies and ran around the dirt.

Seeming merged with the shirt, Russia grew apace
About the collar she had Kolomna, Uglich and Mozhaisk.

Along Murom–a patterned braid approaches
And next door, Vladimir and Kostroma, a pair of brooches.

Ustyug was her earring–and Russia was in love
As gifts she got Pechora, and Dvina like a glove.

Winter. Christmas will be soon, and mummers at the door
Russia irons Vyatka, embroiders Tver some more.

The maiden folded Seversk in a wicker creel
And the girdle of Smolensk she tightened in dishabille.

–Let’s go mushrooming!–But I’ve got nothing to wear.–
–First plait satiny Ryazan into your hair!

The Kazan-Astrakhan headdress be sure to convey
And take Volga’s royal sceptre with you on the way.

Throw on white shoulders the furs of Siberia’s lands
For the Spring wind is stronger than Ermak’s mighty hands.

Heads still without tails. Siberia’s a thing begun
Look, what an Oreshek!–hold, lest it come undone…

Russia is making merry–pour Khatangas her way
The beautiful maiden is being tickled by Enisei.

Where’s the Smolensk girdle? Has it been cast aside?
Her homespun Okhotka, Ural coat is now too wide.

My beauty don’t be frightened, on a balmy Autumn day
Cover yourself with Estland, or with Livonia as you may.

Finland’s glove now stretches over your wrist
And Kamchatka in your pocket. The bells insist–

Long live Empire! Hurrah, Russia advances!
Through the window at ladies and English soldiers she glances.

Germans and Dutch she sees, more exalted than before
Swedes and the obstinate people, but now her gaze is sore.

The necklace of Kazakhstan harmoniously resounds
Russia on horseback untiring flies beyond the bounds.

Beautiful, with freckles, and as light as the steam
She takes as a plaything Crimea’s island dream.

Slippers of Kuban on sugared feet below
Ponytail Baltics and Karabakh’s the bow.

Russia’s red-brown hair was safe–at least, had been
Japan as a keepsake then cut off Sakhalin.

She wore an embroidered cloak, she scorned the wind, then,

With Bukharas and Khivas set along her hem.

With edging of Samarkand down along the sleeve
She drank down Agdam, asking no-one’s leave.

And her lips she wiped with the Northern lands
Russia played, she sang!…How, God only understands.

Like a giantess, according to her branded watch she grew
But listen…In the pocket a hole. Lithuania fell through.

Encouraged by example, Estonia jumped down there
Got caught up by mischance and dangled in midair.

Now Georgia fell, Moldavia with a bang,
Azerbaijan collapsed, then Karabakh went hang.

A torn-off sleeve got to call itself Ukraine
Forgetting about discipline, Russia once again

Didn’t mend that vexing tear–it was left undone
And continued her enjoyment, about the field to run.

Now the Kurile Islands are jumping through the tear
As quickly as they can, as to their mother’s lair.

You need a thread, a needle, and also dark of night
Close the gate and window, and sew that hole up tight.

Екатерина Канайкина

Текстильная геополитика

Родилася в рубашке Россия, босиком.
И сразу — прыг в ромашки и по полю бегом.

Росла Россия, словно с рубашкою слилась.
По вороту — Коломна, да Углич, да Можайск.

По Мурому — дорожки узорчатой тесьмой,
А рядом — чудо-брошки — Владимир с Костромой.

Сережкой в мочке — Устюг. Россия влюблена.
В подарок ей сорочки — Печора да Двина.

Зима. Уж скоро святки да ряженые в дверь.
Россия гладит Вятку и вышивает Тверь.

Сложила Северск девка в плетеный туесок,
И подвязала крепко Смоленский поясок.

— Скорее за грибами!
— Куда в такую рань?!

Вплети сначала в косу атласную Рязань.

Казанско-астраханский кокошник не забудь,

Поволжский посох царский возьми с собою в путь.

Набрось на белы плечи сибирские меха.

Весенний ветер крепче, чем руки Ермака.

Орлы пока без решек. Сибирь — початый край.

Гляди, какой Орешек, — держи, не потеряй!

Россия веселится: ей Хатанги налей.

Красавицу-девицу щекочет Енисей.

Где ж поясок Смоленский? Никто его не брал?

Зипун широк ей женский: Охотка да Урал…

Красавица, не бойся, в осенний теплый день

Эстляндией укройся, Лифляндию надень.

Финляндская перчатка запястье облекла.

В карманчике Камчатка. Звонят колокола —

Ура, Россия едет! Империя, виват!

Глядит в окно на леди и аглицких солдат.

На немцев и голландцев восторженно глядит,

На шведов, на упрямцев, но взор ее сердит.

Монисто Казахстана заливисто звенит.

Россия неустанно на лошади летит.

Красивая, в веснушках, и легкая, как дым, —
Взяла себе в игрушки веселый остров Крым.

Кубанки-черевички на сахарных ногах.
Балтийские косички и бантик-Карабах.

России волос русый был прежде невредим.
Япония на память отстригла Сахалин.

Расшитый плащ носила, смеялась на ветру,
Бухары да Хивины пустив по подолу.

Каемку Самарканда пустив по рукавам,
Мила, но беспощадна, она пила Агдам.

И губы вытирала сплошь Северной землей.
Россия так играла, так пела!.. Боже ж мой!..

Росла как богатырка по фирменным часам.
Но чу… в кармане — дырка. Литовец выпал сам,

Поддержанный примером, эстонец прыгнул вниз,
Случайно зацепился и в воздухе повис.

Вот Грузия упала, Молдавия — бабах!
Азербайджан свалился и бантик-Карабах.

Назвался Украиной оторванный рукав.
Забыв про дисциплину, Россия впопыхах

Досадную прореху не стала зашивать.
Продолжила потеху — по полюшку скакать.

И вот уже Курилы в досадную дыру
Сигают, что есть силы, как в кроличью нору.

Иголку бы да нитку, да ночку потемней…
Закрой окно, калитку и дырочку зашей.

Радиопрограмма «Свобода в клубах» и Елена Фанайлова в клубе «Открытая Россия», 12 мая 1900

Клуб «Открытая Россия» и радио «Свобода» приглашают Вас на дискуссию «Русские в Лондоне — аполитичные эстеты или оппоненты власти?» с участием Петра Померанцева, Зиновия Зиника, Владимир Ашуркова.

12 мая 19:00

Легендарная радиопрограмма «Свобода в клубах» на один вечер переезжает в Лондон. Лондон и Москва — полюса Европы, мегаполисы, столицы бывших империй. И там, и там — снобизм, гигантомания, миграционные процессы. В последнее десятилетие Лондон стал отчасти и русским городом — здесь огромная русская диаспора, в которой появились люди, позиция которых может влиять на то, что происходит в России. На разговор об этом постоянная ведущая «Свободы в клубах» Елена Фанайлова пригласила живущих в Лондоне журналиста Петра Померанцева, писателя Зиновия Зиника и общественного деятеля Владимира Ашуркова.
Вход свободный по предварительной регистрации https://www.eventbrite.co.uk/e/25314119212.
 
Клуб «Открытая Россия» / The Open Russia Club
16 Hanover Square, Mayfair, W1S 1HT London, United Kingdom
+44 20 3769 6429
club@openrussia.org