‘The day overflows the brim…’ (Denis Dateshidze)

The day overflows the brim,
So fresh and so blue,
Make use of life. And let her
Make use of you.

So suddenly she’s required,
But to understand why you need life–
Enough of trying–She is not a sister,
Not a mother, not a wife.

You and she are no kin. But today you
Are with her, included in her space–
From her emptiness and her fullness
What we take we will replace.

Look, whether she is brighter or darker,
There is no replacement to see.
So then love her. But before her
You must not bend your knee.

Денис Датешидзе

Переливается через край
Свежий день голубой.
Пользуйся жизнью. И ей давай
Пользоваться тобой.

Кажется вдруг, что она нужна,
А для чего — понять
Хватит пытаться… И не жена,
Не сестра и не мать.

Вы не в родстве. Но сегодня ты —
С нею, в нее внедрен.
От пустоты ее, полноты
То, что берем, вернем.

Видишь, светлей ли она, темней,
Нету другой взамен.
Так что люби ее. — Но пред ней
Не преклоняй колен.

Midsummer night’s dream (Aleksandr Kushner)

As for many others, in June
The FIFA World Cup won my esteem.
Is that not why, full of tyrannical power
I had such an improbable dream?

Say, what kind? But I don’t know myself,
Can such a dream suggest a valid plea?
That I’m playing football with Akhmatova
I pass to her, and she passes to me.

We’ll overcome Petrov and Ivanov!
A foolish dream, for I already knew
We were better than them at accurate style
They were hurrying, they wouldn’t get through.

She was asking: who are they?
I wanted to speak, but my tongue stayed inert.
Her expensive beads sparkled around
But her cloak clashed with the football shirt.

A happy dream, but how much sadness it had!
Beside the football pitch, dachas in a wood
And whether we won or whether we lost–
I won’t lie: I had a dream, now it’s gone for good.

СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ

Чемпионатом мира по футболу
Я был, как все, в июне увлечен.
Не потому ли, полный произвола,
Невероятный мне приснился сон?

Сказать, какой? Но я и сам не знаю,
Удобно ли в таком признаться сне?
Что я в футбол с Ахматовой играю,
Пасую ей, она пасует мне.

Мы победим Петрова с Ивановым!
Дурацкий сон, ведь я предупреждал.
Мы лучше их владеем точным словом:
Они спешат, не выйти им в финал.

Она спросила: Кто они такие?
Хотел сказать, но тут же позабыл.
На ней мерцали бусы дорогие,
А плащ к футболке плохо подходил.

Веселый сон, но сколько в нем печали!
С футбольным полем рядом — дачный лес.
А выиграли мы иль проиграли —
Не буду врать: сон был и вдруг исчез.

Duomo (Aleksandr Leont’ev)

The empty foam of marble freezes.

And I will find a simile, I know,
Later on–when I’m flying past:
Like some Alps in beige-coloured snow.
The same flying buttresses and the same ribs.
Here motion appears as something untrue.
A type of evil, loveless architecture–
A butterfly that’s pierced through and through.

Who is going to fill the bulky
Many-tiered organ with unhurried air,
And the pipes, sliding through the registers?
An Arabian hurricane without compare!
So is this heaviness not something close to me?
…Save it and make, one day, some lace
With bobbins fashioned from the stone
And with a frame that doesn’t lose the place.

In the azure labyrinth, my dear,
Are we not glad to go astray?
But why are the obstacles multiplying
As my legs are weakening on the way…
What, are we still climbing? A bit higher?
It is cold in this gargoyles’ insect shell.
‘Give me a hand’–I asked you on the roof
Needing tenderness, but a sceptic as well.

All of Milan with its rings that bustle
Can be seen from this height as it looms
But the lazy olive-trees in the suburbs are dearer
To me, and also the first of the blooms.
Let’s go down! Isn’t it dizziness
That’s to blame? Decide on some goal.
The Church of the Spirit?–fear and rejection.
Like a cathedral wherein is no soul.

Duomo

Стынет пена мрамора пустая.
Подобрать сравнение смогу
После — в самолете пролетая:
Словно Альпы в бежевом снегу.
Те же аркбутаны и нервюры.
Здесь движенье выглядит как ложь.
Род безлюбой, злой архитектуры.
Бабочка, исколотая сплошь.

Кто наполнит воздухом небыстрым
Грузный многоярусный орган,
Кладку труб, скользя по всем регистрам? —
Аравийский только ураган!
Так ли эта тяжесть не близка мне?
…Упаси создать когда-нибудь
Кружево — с коклюшками из камня,
Со станком, откуда не вспорхнуть…

Разве мы, любимая, не рады
В лабиринт ажурный забрести?
Но зачем же множатся преграды
И слабеют ноги на пути…
Что, еще поднимемся? Повыше?
Холодно в хитине из химер.
“Руку дай!” — просил тебя на крыше:
В нежности нуждался, маловер.

Весь Милан, чьи кольца суетливы,
Виден с грандиозной высоты.
Но милей — ленивые оливы
В пригородах, первые цветы.
Спустимся! Не головокруженье
Виновато ль? Что-нибудь реши.
Церковь Духа? — страх и отторженье.
Как собор, в котором нет души.

‘It may seem, at first glance…’ (Igor Irten’ev)

It may seem, at first glance
That I write verse seeking an advance,
Because I only have gain at heart
That’s true, of course, but just in part.

The money they pay me for it today
Won’t buy my wife a coat, no way
But she can wear the old one, no doubt,
Better that than wear a new one out.

Some think I write verse seeking fame
But that idea is truly lame.
Fame’s here for now, gone next day
So why begin this risky play?

Some people may take to heart
That I write verse for the sake of art
But I would cringe at the very word
So that idea is basically absurd.

There are also ideas, somewhat worse
It’s for my soul that I write verse
But I concluded long ago
The soul is steam, that we know.

I have to confess loud and clear
I don’t know where the bodies are buried here
But, I concede, I’ll look askance
If someone digs them up by chance.

Показаться может при первом взгляде,
Что пишу стихи я корысти ради,
Из одной лишь только к наживе страсти.
Это верно, конечно, но лишь отчасти.

Денег тех, что за них мне сегодня платят,
На пальто жене один черт не хватит,
Не беда, пусть в старом пока походит,
Чем обновку трепать по такой погоде.

Кто считает, что я их пишу для славы,
Полагаю, тоже не сильно правы.
Она есть сегодня, а завтра нету,
Ну и смысл заваривать кашу эту?

У кого-то может возникнуть чувство,
Что пишу я их во имя искусства.
Но меня корежит при этом слове,
Так что чувство ложно в самой основе.

Есть еще подозренья, причем большие,
Что пишу стихи свои для души я,
Но пришел к убежденью уже давно я,
Что душа есть пар и не что иное.

Так что должен вам признаться открыто,
Что не знаю, где тут собака зарыта,
Но, признаюсь, сильно меня расстроит,
Если кто-то ее невзначай отроет.

Diaboliad at the Courtyard Theatre

                                                                     
We have received the following from the Courtyard Theatre Training Company:


                                                       Company:  Theatre N1 

Play: 

Diabolid by Mikhail Bulgakov

Director:

Freda 0’Byrne

Dates & Times 

24th - 29th May 2016, 19:30pm 

Venue:

The Courtyard Theatre,

40 Pitfield Street, Hoxton, N1 6EU

Booking:

http://www.ticketweb.co.uk/search/?keyword=Diaboliad 

Ticket Web: 0844 477 1000

Courtyard Theatre Box Office: 020 7729 2202

Directed by Freda O'Byrne

Designed by Catherine Morgan

Lighting by Guiliano Bocca

Comrade Korotkov works at The Main Central Depot of Match Materials as chief clerk. One day, he makes an easy but fatal error which catapults him into a surreal, mind blowing world of twins, match boxes, lost jobs, mistaken identities, stolen papers, unrequited love, Moscow's absurd and labyrinthine bureaucracy, bedevilment, fire engines and soldiers’ underwear.

We are N1 Theatre Company, residents at the Courtyard Theatre, Hoxton, and will be presenting our version of Bulgakov's satirical story using mime, movement, song, puppetry and a sense of the ridiculous. We are a working as a creative ensemble under the direction of Freda O'Byrne, building aneclectic piece of movement based visual theatre...... and we only have three weeks to do it! 

Андрей Зорин в клубе «Открытая Россия», 16 мая 19:00

За последние 300 лет в русской истории произошли несколько монументальных трансформаций. Чаще всего они случались из-за ощущения непрерывного и нарастающего отставания от передового Запада. Отставание воспринималось как прямая угроза существованию страны. Попытки ликвидировать этот разрыв — сверху с опорой на новую элиту, которая создавалась в процессе преобразований.
В чем идеология и мифология этих «трансформационных рывков», которые менялись от века к веку, но все же сохранили преемственность? Можно ли предсказать новые резкие радикальные изменения? Об этом — лекция Андрей Зорина.

Андрей Зорин —историк и филолог, специалист в области истории российской культуры и интеллектуальной истории. Доктор филологических наук. 2004 года — профессор Оксфордского университета и Московской высшей школы социальных и экономических наук («Шанинки»). Преподавал в Гарвардском, Стэнфордском, Нью-Йоркском и других американских университетах. Член редколлегии журналов «Новое литературное обозрение», Slavic Review (США), Cahiers de Monde Russe (Франция). Автор книг «Кормя двуглавого орла… Русская литература и государственная идеология последней трети XVIII—XIX веков » (2014) и «Появление героя. Из истории русской эмоциональной культуры конца XVIII— начал XIX веков» (2016), а так же и более двухсот статей, опубликованных на русском, английском, французском и немецком и других языках. Живет в Оксфорде.

Вход свободный по предварительной регистрацииhttps://www.eventbrite.co.uk/e/25342433902.
 
Клуб «Открытая Россия» / The Open Russia Club
16 Hanover Square, Mayfair, W1S 1HT London, United Kingdom
+44 20 3769 6429

‘….to learn to react to the world’ (Oleg Dozmorov)

‘…to learn to react to the world
in a verbal manner. Not simply verbal,
but strictly in rhyme, to observe the metre
prescribed by the tradition of centuries.
Truly, amongst the other fates,
is this not a great and glorious lot?’

The world is composing a dirty spring.
Tajiks sort Russian rubbish
quietly and solemnly, and I
for some reason envy them–people, after all.
We could forget Russian, live like your Tajik,
go far away, where we are the Tajiks.

There are no dictionaries, encyclopedias or books,
there’s no need for reading and writing or spelling.
Out of all the words, there remain ‘me’, ‘you’, ‘he’,
‘cheese’, ‘telephone’, ‘bread’, ‘sweetcorn’.
A simple life: find yourself work,
a place to undress and go to sleep.

Sometime we will return–Islam will be here,
and in all of the blessed world.
Two or three friends will remember us, we will visit
beloved graves in the cemetery .
And on headstones we will read the letters
like Latin at the university.

“…учиться реагировать на мир
словесным образом. Не попросту словесным,
а строго в рифму, соблюдать размер,
предписанный столетьями традиций.
Не правда ли, меж жребиев других
великая, прославленная участь?”

Мир сочиняет грязную весну.
Таджики сортируют русский мусор
спокойно и торжественно, и я
завидую им почему-то — люди.
Забыть бы русский, жить что твой таджик,
уехать далеко, где мы таджики.

Нет словарей, энциклопедий, книг,
не нужно грамоты, правописанья.
Из всех-то слов остались “я”, “ты”, “он”,
“сыр”, “телефон”, “лепёшки”, “кукуруза”.
Простая жизнь: найти себе работу
и место, чтоб раздеться и уснуть.

Когда-нибудь вернёмся — тут ислам,
как и во всём благословенном мире.
Нас вспомнят два-три друга, мы придём
на кладбище к возлюбленным могилам.
И на надгробьях прочитаем буквы,
как университетскую латынь.